В полдень они спустились к разбросанным окрестностям Баглина. Прорывающееся между стенами каньона солнце искрило лужи в мощеных двориках, от навоза и сырой соломы шел пар. Предупредительно закукарекал петух, и к ним устремились дети. Они глядели на путешественников своими темными глазами, в которых трудно было что-либо прочесть. Незаметно подошел Гоутин.

– Даджу, – сказал Коэн, – брат, вода в реке поднимается.

– Стил хочет переходить?

Коэн посмотрел через реку на хаотично разбросанные хижины Чан-Шаня.

– Ты переходил здесь вброд?

– Да, но не во время весеннего половодья. Здесь когда-то был мост.

– О чем это он? – вмешался в разговор Стил.

– О том, что перейти реку вброд скорее всего невозможно.

Стил переступил с ноги на ногу, чавкая в грязи подошвами.

– Это ведь последний трудный переход до Тшеле, верно? Давайте попробуем. Пока не поздно.

– Носильщики устали, – сказал Коэн, – хотят есть.

Стил не мигая, смотрел своими голубыми глазами.

– Боишься? – с веселой ехидцей спросил он.

– Конечно, – хмыкнул Коэн, – кто-то может утонуть, например, носильщик с грузом.

– Вода поднимается, Сэм. Ты что, хочешь, чтобы мы здесь с неделю проторчали.

– В Непале, – сказал Алекс, – ты зависишь от обстоятельств. Не пытайся их изменить.

– Это буддийская чушь, – бросил через плечо Стил, тяжело ступая вниз по тропинке, ведущей к песчаной отмели у самого берега.

– Если мы решили идти, то надо торопиться, – сказал Гоутин.

– Что он говорит? – Элиот дернул Коэна за локоть. Коэн перевел, наблюдая за тем, как освещаемая солнцем дымка рассеивалась на фоне теперь уже затененных хижин Чан-Шаня у подножия противоположной стены каньона. Он спустился вниз по тропинке и по мокрой хрустящей гальке вошел в реку. Ноги тут же онемели, галька перекатывалась под пальцами. «Опять Стил давит на меня, ставит перед выбором. Почему? Он меня ненавидит? Потому что я свободен, а он повязан? Чем? Боже, какая холодная вода. Если переходить, лучше поспешить».