Пол потряс его за плечо и, наклонившись к нему, что-то кричал, Коэн разобрал только «слишком глубоко».

Слева от них, вниз по течению, река поворачивала на восток.

– Она перенесет нас! – крикнул Коэн. Пол улыбнулся, его тело под промокшей синей майкой казалось стальным, кожа от холода и воды стала угольного цвета. Он нырнул, и течение потащило его вниз по реке. Его голова как бы скользила по темной поверхности, руки мелькали, унося его к противоположной стене каньона.

Когда Пол добрался до того берега. Коэн вернулся к отмели, чтобы взять из груза моток нейлонового шнура и три витка желтого альпинистского троса. Он связал их и повесил моток себе на плечо, а затем, отыскав на мели обломок дерева, вновь полез в воду.

Пол вернулся вверх по течению и зашел в реку по грудь. Коэн обвязал обломок дерева нейлоновым шнуром и, держа моток в левой руке, бросил деревяшку на середину реки. Шнур понесло вниз; Пол, поймав его, стал тянуть на себя, а Коэн постепенно его отпускал. Выбравшись на противоположный берег. Пол привязал шнур к дереву. Коэн вновь выбрался на мель и натянул шнур, тоже привязав его к дереву.

Первым, перебирая руками по веревке, реку перешел Алекс, за ним – Стил и Элиот. Сделав из своих повязок петли и накинув их на плечи, один за другим переправились носильщики. Коэн отвязал веревку и, обвязав ею себя под мышками, вошел в воду. Дойдя до глубины, он нырнул. Алекс и Пол потянули его на другой берег.

В Чан-Шане царило уныние. Женщины молчаливо жались в дверях. Желтые собаки, горбатые, как гиены, бродили по каменистым улочкам. Тибетские лошади, запряженные в караван, сгрудившись и понурив в изнеможении головы с рыжими веревками вместо уздечек, стояли под мертвой смоковницей на деревенской площади; жилистые темнокожие мужчины с черными косичками и длинными саблями осматривали сбрую и копыта.