Винс посмотрел на часы.

Семь ноль десять.

Через пятьдесят минут улица снова оживет. Люди выйдут из баров, магазинов, вспомнят о чертовски важных делах, посетуют на проклятые сутки, в которых всего двадцать четыре часа.

Винс огляделся по сторонам, сунул бутылку под мышку и полез за сигаретами. Выбил одну из пачки, вставил в рот, щелкнул зажигалкой. На боку ее были выгравированы буквы «V» и «N».

«Винсент Новал». Подарок отца… Точнее, Винс сам сделал себе этот подарок — на спертые у предка деньги.

Винс ухмыльнулся, вспоминая лицо родителя. Вечно пьяный, с дурно пахнущей папиросой в углу рта и полупустым стаканом в руке, Хью Новал остался гнить в трущобах Детройта.

Хорошо, что Лиза не видела его, иначе точно ушла бы. Собрала бы вещи и покинула вонючую коморку возле сервиса «Дженерал Моторе», где Хью почти тридцать лет проработал механиком.

Лиза не терпела табачного дыма. При ней отец курил только на улице.

Лиза не любила спиртное. При ней отец выпивал редко и никогда не приходил домой пьяным.

Когда Лизы не стало, Хью стал курить на кухне и глушить дешевый портвейн, сидя на унитазе.

Видимо, чтобы далеко не бегать в случае чего.

Может, он уже подох? Может, сердце не выдержало, и он лежит теперь в пустой квартире, на голом полу, разлагается, а предприимчивые менеджеры уже подыскали на его место другого неудачника?

К черту. Плевать, что с ним. Пусть горит в аду.

Винс поправил ворот плаща, надвинул шляпу на глаза и пошел прочь от бара.

Фонари горели через один, витрины магазинов погасли еще час назад. Новал с удовольствием вдыхал прохладный осенний воздух и привычно вглядывался в полумрак, надеясь увидеть что-то интересное.

Боже, да хоть что-то.

Шорох.

Едва слышный, но все же.

— Снова ты, — тихо сказал Винс и резко обернулся.