— Меня мучают кошмары! — сказала Гол. — Я вижу их маленькие злые глаза и мерзкие лапы, они царапают и терзают меня…

Пальцы Присциллы мелко задрожали, с неистовой силой сжавшись в кулак.

Джесси спокойно наблюдал.

— По какой причине вы положили в гамбургер валиум? Чтобы их успокоить?

— Протест! — В воздух взметнулась рука Хинкеля. Театральный школьный жест. — Свидетеля провоцируют!

Родригес наградила адвоката лимонно-кислым взглядом:

— Ответить на ясно заданный вопрос — не значит поддаться провокации. Сядьте.

Хинкель сел, но всем стало ясно, что он еще поднимется. Адвокат имел два шанса выиграть дело: хищники и истерика. Я знала точно, потому что изучала дело по его просьбе, высказав Хинкелю именно это мнение. Адвокат принял насмешку в качестве стратегического совета, который и воплотил в зале суда.

Сдержав раздраженный вздох, Родригес заявила:

— Сейчас почти конец дня. Слушания откладываются на завтрашнее утро, и я хочу, чтобы к этому времени все успокоились.

Стукнув молотком, судья поднялась со своего места, придерживая рукой черную мантию. Судебный пристав скомандовал:

— Встать.

Встали все, кроме Джесси. Пока Родригес не покинула зал заседаний, он продолжал неподвижно сидеть в инвалидном кресле.

Наполненный гулом шагов и обрывками разговоров зал быстро опустел. Гол и Хинкель вышли. Стоя у двери, я обменялась со Скипом коротким кивком. Со мной не поздоровались за руку, поскольку адвокат понимал — я по другую сторону. Джесси задержался у стола защиты. Его жестко критиковал коллега-заседатель, Билл Брандт.

Уже два года минуло с тех пор, как шальной автомобиль припечатал к асфальту горный велосипед Джесси, бросив его на обочине дороги полумертвого, со сломанным позвоночником.