Лучший друг Джесси, ехавший следом, погиб, и Джесси считал себя счастливчиком. Потребовался год лечения и упорных занятий физкультурой, чтобы частично восстановить работу ног. Со временем Джесси научился ходить на костылях. Однако предпочитал передвигаться в облегченном инвалидном кресле для спортсменов.

Держа на коленях кейс с бумагами, Блэкберн развернул кресло и двумя сильными толчками направил его по боковому проходу. Заметив наконец меня. Джесси сказал Брандту, чтобы тот его не ждал. Окинув меня быстрым, с оттенком сомнения взглядом, поверенный хлопнул Джесси по плечу и просочился на выход. Казалось, Брандт подумал: «Это он или она?»

Джесси обратился ко мне:

— Еще один день отдан защите правды, права и злобных грызунов. Боже, я люблю закон.

— И да вознаградит тебя благодарная нация. Что сказал Брандт?

— Хочет, чтобы я укротил свой язык. Никакой грубости в отношении калек. И еще он сказал, что сильно взволнован. Перед ним один калека травит другого, так что защита может использовать ситуацию, не чувствуя за собой никакой вины.

Я не стала комментировать. Привыкла к его обычным заморочкам.

— А что думаешь ты?

— Чувство вины хлещет через край.

— Брось, у тебя от рождения нет такого гена.

— Ну да, его получила ты, а не я. Из-за чего сегодня мучаешься?

Мы вышли из зала, и я заулыбалась:

— Беспокоит долг Гондураса.

Взглянув на мой траурный костюм, Джесси поинтересовался, как прошли похороны.

Я передала ему флайер «Оставшихся».

— Напомнило о подстрекательстве к бунту.

Он посмотрел на протянутый листок и, когда я показала на подпись под комиксом, проговорил:

— Ни фига себе!

— Джесси, это местная церковь. Боюсь, сие означает, что Табита уже в Санта-Барбаре.