— Нет, ничего подобного. «Нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще».

— Простите, — сказала я.

Вайоминг, его приспешники и репортер дружно обернулись.

— «Блаженны плачущие, ибо они утешатся», — процитировала я первое, что пришло в голову. — «От Матфея». К счастью, цитата попала в точку.

Кажется, и Вайоминг приятно удивился. Выражение его лица как будто говорило следующее: продолжай — прочитаем другой стих вместе, и скоро ты станешь игрушкой в моих руках. Репортер поправил на носу очки и задергал усами, еще не зная, хорош ли такой сюжет для прямого эфира.

— «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут», — продолжала я. — Просто хотела, чтобы вы это помнили.

Вайоминг внимательно меня разглядывал: начав со ступней, его взгляд медленно поднялся к ногам, а затем, казалось, проник насквозь, под юбку и блузку. Скорее всего моя мальчишеская фигура не особенно его впечатлила: ноги спринтера, более чем скромная грудь и короткие встрепанные волосы цвета ириски. Все же к моменту, когда взгляд Вайоминга достиг моего лица, я обнаружила, что краснею.

Репортер задал вопрос:

— Похоже, вас огорчило присутствие пастора Вайоминга, мисс…

— Делани. Эван Делани.

Пока оператор разворачивался, захватывая меня в объектив портативной камеры, Вайоминг уже влез в кадр.

— Мисс Делани полагает, будто я дикий, необразованный человек. А дело в том, что Клодина Жирар отправляла людей прямо и ад, и хоронить ее по-христиански, словно порядочную, чистую женщину, — настоящее непотребство.

Репортер обратился ко мне:

— Каково ваше отношение?

Я сделала жест в сторону Вайоминга и его людей:

— Я полагаю, иллюстрация «непотребства» стоит перед вами. Прямо из толкового словаря.

Вайоминг не остался в долгу:

— Вы слышали? Она открыто заявила, будто разбирается в непотребстве. Она эксперт. Да уж… Есть чем гордиться.