У них явно имелся сценарий: «Меткое слово фундаменталиста, свет, камера, мотор!»

Я почувствовала себя лишней. Потом устало подняла валявшийся на земле флайер и сказала, обращаясь к Вайомингу:

— Передайте своему художнику, что «миллениум» пишется с двумя «л».

Иногда я кажусь чересчур умной. Слишком умной, чтобы быть богатой. И острота, которой выстрелили «от бедра», иногда рикошетирует тебе в лоб. Отвернувшись, я шла обратно, когда Вайоминг неожиданно произнес:

— Делани? Кажется, так вас зовут? Художнику скажите сами. Вы с ней родственники.

Уставившись в листок, я остановилась как вкопанная. Комикс сразу показался подозрительно знакомым. Тот самый стиль: нечто среднее между Зеной и Человеком-Пауком. Перевернув листок, я взглянула на обратную сторону, где должна быть подпись автора.

Черт! Маленькими буквами значилось: Табита Делани. Жена моего брата.

Блаженны покорные. Ибо они смиряют стоны свои перед камерами и репортерами.

На кладбище Ники стояла спокойно, как на иконе. Она оставалась рядом с нами, неподвижными или переминавшимися на месте, до последнего «аминь». Меня терзало чувство досады. Табита Делани. Имя горело перед глазами, как спичка. Перебросившись с соседями парой слов, я торопливо покинула церемонию.

С похорон я отправилась в городской суд Санта-Барбары. Не потому, что хотела поговорить с юристом. Я сама юрист, пусть и оставила практику ради карьеры независимого журналиста. Зарабатывая на жизнь, я писала книги. Опубликовала пару романов, один из которых, «Литиевый закат», продавался теперь в местных магазинах. Но то, что сделала Табита, каким-то боком превратило мою фантастику в живую анимацию.

В городской суд я отправилась потому, что нуждалась в кое-каком разговоре, и вовсе не с Ники.

Читая каллиграфически выполненные таблички с фамилиями, я миновала выложенный плиткой холл. Здание наполняла явственно ощутимая атмосфера изысканности. Я почти видела лошадей, привязанных к столбу на сочном газоне, и испанских донов, топчущих земляные дорожки украшенными серебром шпор сапогами.