В вагоне стояла мертвая тишина, если не считать стука колес и скрипа подвески. Лонгмэн начал плавно тормозить. Стивер стоял ровно посередине вагона лицом к Уэлкому, который занял позицию в заднем конце. Оба были в масках. Райдер наконец пересчитал пассажиров в передней части вагона. Шестнадцать человек. Нет, лучше так: дюжина плюс еще четыре штуки — ведь это же товар. Но как он ни старался смотреть на этих людей с полным безразличием, безликая масса все же распадалась на отдельные лица.
Двое мальчишек смотрели на него широко распахнутыми глазами — пожалуй, не столько испуганные, сколько восхищенные тем, что принимают участие в ожившей сцене из криминального телесериала.
Их ошеломленная мамаша, которая так и не решила пока, что лучше — грохнуться в обморок или встать на защиту своих детенышей.
Похожий одновременно на хиппи и на Христа парень с перетянутыми ремешком длинными волосами, с бородкой, в шерстяном пончо, расшитом индейскими узорами, и в сандалиях на босу ногу. Кажется, в полной отключке. Или недавно вмазался, или, наоборот, отсыпается после долгого трипа.
Броская черноволосая девица в брезентовой армейской панаме — дорогая шлюха?
Пятеро черных: два почти одинаковых парня с какими-то свертками — худые грустные физиономии с громадными глазищами, белки так и сверкают. Бунтарского вида парень — берет, как у Че, плащ как у Хайле Селассие.
Белый старик, щуплый, но шустрый и розовощекий, в кашемировом пальто, отливающей перламутром мягкой фетровой шляпе и шелковом галстуке. Бормочущее себе под нос существо женского пола неопределенной расовой принадлежности, закутанное в пестрые тряпки, — явно алкоголичка в последней стадии распада.