– Алло, – сказал я. Звонили из автомата.

– Тр-р-р! – громко проверещало на том конце провода.

Я отдернул трубку от уха и сердито на нее посмотрел. В наушнике продолжало верещать.

– Портенейль пятьсот тридцать один, – сухо проговорил я, когда шум наконец стих.

– Фрэнк! Фрэнк! Это я. Я! Алло, ты меня слышишь? Алло!

– Это эхо на линии или ты все произносишь дважды? – спросил я. Я узнал голос Эрика.

– И то и другое! Ха-ха-ха-ха-ха!

– Здравствуй, Эрик. Ты где?

– Здесь! А ты где?

– Здесь.

– Если мы оба здесь, на черта тогда телефон?

– Говори скорее, где ты, пока монеты не кончились.

– Но если ты сам здесь, ты должен знать. Или ты не знаешь, где ты? – И он захихикал.

– Эрик, не валяй дурака, – сказал я строго.

– А я и не валяю. Не скажу я тебе, где я. Ты скажешь Ангусу, он скажет полиции, и меня опять засунут в эту хуеву больницу.

– Не матерись. Ты же знаешь – я не люблю слов из трех букв. А отцу я ничего не скажу.

– «Хуеву» – это не три буквы. Это… это слово из пяти букв. Разве пятерка не твое счастливое число?

– Нет. Так ты скажешь, где ты? Мне надо это знать.

– Я скажу тебе, где я, если ты назовешь мне твое счастливое число.

– Мое счастливое число – «е».

– Это не число. Это буква.

– Нет, число. Трансцендентное число: две целых, запятая, семь один восемь…

– Не мухлюй. Я имел в виду целое число.

– Так бы сразу и сказал, – ответил я и вздохнул: в трубке послышался писк; наконец Эрик кинул еще несколько монет. – Давай лучше я тебе перезвоню?

– Нетушки. Нашел дурака! Сам-то ты как вообще?

– Нормально. А ты?

– Разумеется аномально, – с негодованием ответил он; я не мог не улыбнуться.

– Ладно, как я понимаю, ты направляешься сюда. Только ты уж тогда, пожалуйста, не жги больше собак, и вообще…

– О чем ты? Это же я, Эрик. Не жгу я никаких собак! – выкрикнул он. – Сдались мне эти чертовы собаки! За кого ты меня принимаешь, ублюдок недоделанный? И хватит обвинять меня в том, что я жгу каких-то собак! Ублюдок!