– Отвечай же! – потребовала я. – Как ты додумался прятаться у нас здесь в шкафу? Что все это значит?

– Mon dieu

Это глубокомысленное замечание было скорее разговором с самим собой, а не ответом. Он говорил с едва заметным французским акцентом.

Как-то внезапно мне на ум пришла ссора с Джессикой. Я ведь всегда утверждала, что от ребят, кроме неприятностей, ничего ждать не приходится. Вся эта ситуация только подтверждала мою правоту.

– Это не ответ, – возразила я резко. – Ладно, скажи, сколько ты здесь уже прячешься?

Мне сделалось жутко от мысли, что он, возможно, несколько дней живет в этом шкафу, а я об этом и не подозревала.

– С сегодняшнего дня.

У меня как камень с сердца упал.

– Так, значит, с сегодняшнего дня. А как ты попал в дом?

Он медленно, почти как в замедленном кино, выпрямился, неторопливо покрутил головой в разные стороны, как будто у него очень затекла шея. Ну, не удивительно.

– Это было очень просто, – сказал он после минутной паузы. – Просто войти, я имею в виду.

– Не ври. Я все заперла, когда уходила.

– Да, – кивнул он, – я знаю.

– Вообще, что все это значит? Чего тебе здесь надо?

Он не ответил, вместо этого смотрел на меня как-то непонятно. На нем был потрепанный серо-коричневый свитер и джинсы. Ботинок у него на ногах не было, только носки – отвратительные, грязные, я бы ни за что до них не дотронулась, разве что клещами.

– Ну, прекрасно. Что до меня, то с меня хватит, – решила я, когда, на мой взгляд, я уже достаточно долго ждала ответа. – Полиция во всем разберется.

Тут-то он вздрогнул, когда я упомянула полицию. Ясное дело, затем я это и сказала. Я хотела увидеть у него на лице страх – страх, что он пойман за каким-то нехорошим делом, а не просто внезапно разбужен. И действительно, он приподнял голову повыше, как будто только теперь окончательно проснулся.