Дежурная молча прошла кухню, первый салон, открыла дверь в пилотскую кабину… – Послушайте, командир корабля, – сказала она сердито. – Объясните пассажирам, чтобы приготовили билеты – так проверка пройдет быстрее. У вас в самолете заяц.

Селезнев, изучавший расчеты штурмана, повернул голову и сказал:

– Вы хотите нас задержать?

– Я должна найти «зайца».

Полчаса назад, консультируясь с метеорологами Иркутского порта, Селезнев понял, что ненадежен не только Свердловск, дававший твердый прогноз лишь до двадцати четырех, но и сам Иркутск, к которому приближалась волна тумана с Байкала. Задержись в такой обстановке со стартом – «загоришь» в лучшем случае до утра, если не на двое суток, как в Хабаровске.

– А вы знаете, что через час Иркутск закроется по туману? – спросил он дежурную.

– Мне для проверки хватит и пятнадцати минут. Объявите, не тяните время.

Селезнев не спорил, он понимал, что дежурная права, что в подобных случаях, когда количество пассажиров не сходится с ведомостью, она обязана проверить билеты. Но ведь нет же правил без исключений! И ни в какие пятнадцать минут она с этой чертовой проверкой не уложится – дай бог, в полчаса!

Это я виноват, – сказал он. – Дал в порт не – точную радиограмму… Мать! – крикнул он Людмиле (всех бортпроводниц, невзирая на возраст, Селезнев называл только так – «мать»). – Сколько сняли красноярских?

– Двадцать восемь, Семен Андреевич!

Ну вот. А ты сколько передал на землю, Иван Иванович? Двадцать девять? – сердито спросил Селезнев у радиста и, не дожидаясь его ответа, решил: – Вот что, мать…

– Что, дед? – перебила его дежурная, понявшая, что с проверкой у нее ничего не выйдет.

– Ага – усмехнулся Селезнев. – Значит, договорились: я напутал в тексте радиограммы – ты это так и запиши у себя, где полагается, приму такой грех на душу. Мне этот грех обойдется дешевле, чем задержка. Поняла?

– Поняла! – фыркнула дежурная, – Счастливого полета!