Людмила пропустила ее, отступив к двери, она видела, что дежурная задержала взгляд на первом ряду – там с краю, на первом «в», сидел явно иркутский пассажир; выспавшийся, веселый, очень уж разговорчивый, таких она до Иркутска в самолете не помнит, но и на посадке она что-то его не заметила. Видно, этого говоруна не запомнила и дежурная – чего бы она тогда так сверлила его взглядом?

– Командир прав, – сказала Людмила извиняющимся тоном. – Наверное, мы ошиблись в радиограмме и ваши продали лишний билет. Довезем на диване, там ремни есть – привяжется.

Потом Людмила стояла в дверном проеме и смотрела, как дежурная о чем-то говорит со своей напарницей подошедшей, очевидно, с соседней стоянки. Дежурные совещались, и они долго бы еще, возможно, совещались, если бы не гул, донесшийся из хвоста самолета: это командир, потеряв терпение, запустил вспомогательный турбогенератор.

Водитель трапа, услышав гул, крикнул дежурным, те отскочили, трап отъехал, Людмила, налегая всем телом, вытянула дверь из багажника и поставила ее на место, в проем.

– Пристегнись, – сказала она пареньку на диване. Сняла пальто, повесила рядом с чьим-то серым, капроновым, и пошла докладывать командиру.

19 час. 45 мин.

Пилотская кабина самолета № 75410

Командир надел наушники, поправил микрофон, обернулся к радисту, и тот понимающе кивнул: «Есть связь!».

– Иркутск, 75410, прошу запуск двигателей. Услышав привычную скороговорку диспетчера по рулежке – «75410, запуск разрешаю», – выглянул в форточку: на месте ли «земля», контрольный механик, который следит, как запускаются двигатели, и крикнул: – Поехали!

Дальше пошла хорошо знакомая, отрепетированная сотнями полетов, предстартовая проверка. Сначала готовность экипажа:

– Бортрадист готов! – в тон командиру выкрикнул радист Невьянцев.

– Бортмеханик готов! – без задержки повторил за Невьянцевым бортмеханик Дима Киселев.