— Похоже на реакцию отца-покровителя. А у Гэвина был какой-нибудь посттравматический синдром? Потеря сознания, ухудшение зрения, утрата ориентации в пространстве?

— Мать упомянула только временную потерю памяти.

— Авария произошла десять месяцев назад, — задумчиво произнесла Эллисон. — А мать все еще говорит о том, что он изменился.

— В этом деле много вопросов, Элли. Места свиданий привлекают любителей поглазеть на любовные утехи и еще кого похуже. Либо Гэвина и его девушку прервали в разгар полового акта, либо их расположили таким образом, чтобы создалось впечатление интимной сцены.

Она долго рассматривала свой сладкий рулет, но не притрагивалась к нему. Потом улыбнулась:

— Малхолланд-драйв. Там мы чувствовали себя бессмертными.

Мы прошагали три квартала до ее офиса. Рука Эллисон сжимала мне бицепс. У ее туфель с открытыми носами были громадные каблуки, потому макушка Элли доходила мне до нижней губы. Порыв океанского бриза подхватил ее волосы, и мягкие пряди коснулись моего лица.

— Майло сам взялся за это? — спросила она.

— Во всяком случае, мне убеждать его не потребовалось.

— Думаю, что он поступил разумно. В последнее время у него был скучающий вид.

— Я не замечал.

— Тебе, конечно, лучше знать, но у меня сложилось именно такое впечатление.

— В любом случае это дело сильно повысит его боевой дух.

— Твой тоже.

— Я в этом не нуждаюсь.

Она рассмеялась.

— А я уверена, тебе тоже будет полезно.

— Я кажусь скучающим?

— Скорее неспокойным. Это результат загнанной внутрь животной энергии.

Я зарычал, ударил себя в грудь свободной рукой и негромко изобразил клич Тарзана. Две женщины, шедшие нам навстречу, поджали губы и нарочито обошли нас стороной.