В замусоренном тупике, которым заканчивалась его улица, он перешел на шаг и попытался утихомирить свои мысли. Прошло какое-то время, и испытанные им терзания стали представляться иллюзорными. "Бег способствует игре воображения, тем более что наступило очередное воскресенье", — решил он и трусцой направился к табачному киоску за газетой. С газетой под мышкой он поспешил домой, приветствуя по пути редких прохожих, каждый из которых задерживал шаг, чтобы посмотреть ему вслед. Дом все еще был погружен в сон. Бросив "Санди таймс" на кухонный стол, он подошел к лестнице и прокричал наверх, где спали его жена и дочь: — Вставайте, люди! Оладьи!

Замесил тесто, покрошил туда несколько яблок, купленных у Гранни Смита.

— Просыпайтесь, просыпайтесь! — кричал он. Когда никто так и не появился, он взбежал по лестнице к комнате дочери и постучал в дверь. В школе у Мэгги был длинный уик-энд, но ему не удавалось пока провести с ней даже несколько часов.

— Мэг! Вставай, руки поднимай! Труба зовет, мой юный друг!

Не услышав ответа, он приготовился вновь атаковать дверь. Но истошный визг дочери заставил его руку замереть в воздухе.

— К чертовой матери! — кричала она. — Убирайся отсюда! Оставь меня в покое!

— Послушай… — начал было Браун. Он был удивлен и обижен. Слова давались ему с трудом. — Слушай, Мэгги.

— Оставь меня! — девчонка была почти в истерике. — Оставь! Меня! В покое! Оставь меня в дерьмовом покое!

Ей было хорошо известно, что Браун не выносил, когда она употребляет такие слова.

— Открой дверь, Маргарет, — потребовал он и попытался сделать это сам, но дверь была заперта изнутри. Он дергал ручку, возмущаясь абсурдностью своего положения и вполне сознавая ее.

— Не разговаривай со мной на таком языке! — Гнев малолетней дочери ожесточил его. Он сжал губы в отчаянии.