Мэгги перешла на жалобное завывание:
— Пожалуйста! Уходи, пожалуйста.
— Нет, я не уйду. И разговаривать с дверью я тоже не буду.
Дверь большой спальни отворилась, и в холл вышла Энн в накинутом на плечи шерстяном халате.
— Оуэн, оставь ее. — Она подошла и взяла его за руку, все еще храня в себе нежность их прошлой ночи. — У Мэгги своего рода социальный кризис. Мне кажется, у нее неприятности из-за мальчиков. — Удерживая руки Оуэна в своих, она увела его от комнаты Мэгги.
— Мне жаль, — сказал Браун. — Но это не оправдание. Ты слышала, как она говорила?
— Пожалуйста, оставь ее, Оуэн. Я уверена, что она извинится. У бедняжки сейчас такое состояние.
— Бог с ней, — пробормотал он. — Я просто не знал, что она научилась таким словам.
— О, они все ими владеют. Она прибегает к ним, чтобы вырасти в твоих глазах.
Браун покорно шел за женой.
— Послушай, прими-ка душ, — предложила Энн. — Я приготовлю оладьи, а ты остынь под душем. Нельзя, чтобы у тебя было испорчено утро.
Браун врачевал под душем свои пострадавшие представления о пристойности и старался унять беспокойство по поводу своей единственной дочери, чье пребывание в джунглях молодой Америки наполняло его ужасом. "Сейчас трудно воспитывать детей, — думал он, — почти так же трудно, как это было в конце шестидесятых и все семидесятые годы". Браун возлагал на дочь большие надежды, и Мэгги росла исключительно послушным и воспитанным ребенком, гораздо больше настроенным на родителей, чем на своих сверстников. Все это, похоже, начало меняться, и женская гимназия в Новой Англии, куда они определили ее за огромную плату, ничего не могла поделать с этим. Это была гимназия, где училась ее мать, но Браун отпускал туда дочь с большой неохотой. Теперь ему начинало казаться, что там подобрались девочки непристойного поведения, от которых просто хотели избавиться родители. Наркотики там были более распространены, чем в бесплатных школах. Он старался не думать об этом. Для него была невыносимой мысль о страданиях дочери, находящейся на таком этапе своей жизни, когда у человека еще недостаточно ума, чтобы оградить себя от них.