— Господи Иисусе! — вырвалось у Херси, когда он смотрел на американского дипломата, пытавшегося объяснить происходящее. — Вы раскалываете их, как орехи.

— Я лишь подвожу их к этому, а раскалываются они сами, — усмехнулся Стрикланд. — Вот что я делаю.

На экране перед ними был брат премьер-министра, который говорил более чем странные вещи, пытаясь объяснять то, чего нельзя было объяснить камере.

Херси приглушенно хихикнул.

— Он что, не знает, что его снимают?

— Знает, конечно. Но в то же время как бы и не знает. Примерно через час Стрикланд нажал кнопку выключателя.

— Я смогу взять почти все, — обратился он к Херси. — Тут есть пикантный аромат настоящей вещи. За дело! — хлопнул он в ладоши.

— Я склоняю перед вами голову, мастер, — отозвался Херси.

Стрикланд подумал, как часто он и Херси оказывались настроенными на одну и ту же волну. Несносный до ужаса, Херси, однако, был поразительно одаренным профессионалом. Он мог редактировать, работать с камерой или писать звук и одновременно терпеть присутствие Стрикланда. Хозяин не мог нарадоваться на своего помощника.

— Они и без того одиозные фигуры, — восторгался Херси, — а перед камерой просто из кожи лезут, чтобы продемонстрировать это. Как вам удается такое?

— А ты не понимаешь, да? Ты что, действительно думаешь, что это я заставляю их казаться такими гадкими на экране? Как раз наоборот. Они сами охотно вываливают себя в дерьме, да так, что мне даже приходится отмывать их.

Умерив пыл, Херси снял очки и протер их.

— Тут совсем непросто отличить хороших людей от плохих.

— А вот это буду решать я. Когда научишься монтировать, наступит твоя очередь.