– Двести, – немедленно отозвался Крысин.

– Триста, – промямлил Сергей.

– Деньги кладите сразу на стол, – неторопливо сказал подполковник. – Порядок забыли?

– Ох, простите, – подхалимски встрепенулся Крысин, доставая две стодолларовые бумажки. Сергей дрожащей рукой добавил три.

– Другое дело, – улыбнулся Бакланов. – Ваше слово, гражданин Крысин.

– Четыреста!

– Ч-че-тыреста пятьдесят!

– Ха-ха! Шестьсот!

– Шесть-сот двадцать!

– Восемьсот!

Сергей сунулся в карман, но обнаружил там пустоту. Доллары кончились.

– У меня больше нет, – растерянно пробормотал он.

Крысин залился веселым смехом, к которому присоединился гулкий голос Бакланова.

– Невиновность глубокоуважаемого господина Крысина полностью доказана, – успокоившись, сказал он. – Вы свободны! Приходите еще! А вы, подозреваемый Кудрин, останьтесь, – лицо Бакланова из дружелюбно-равнодушного чудесным образом превратилось в зловещую угрожающую маску.

– По-почему?

– Придется ответить за клевету! Если всякая голытьба начнет оскорблять честных состоятельных граждан...

– Я не клеветал! У Елены синяк под глазом! Агромадный!

– Это не имеет значения. Потерпевший Крысин заплатил больше. У вас имеются еще деньги?.. Да или нет?

– Не знаю! Наверное, нет! Жена говорила – последнее собрала!

– Тогда привлечем тебя к уголовной ответственности! Посидишь пока в КПЗ, сволочь! Да, можешь позвонить домой. Если жена поскребет по сусекам, наберет нужную сумму – выпустим до суда под подписку о невыезде. Конвой, увести задержанного, – крикнул Бакланов в сторону двери...

Камера предварительного заключения была набита до отказа. Люди в весьма скромной, поношенной одежде сидели даже на полу. Из параши воняло испражнениями.