Поначалу я всего-навсего согласился со смелой идеей Мейв: нам нужно усыновить кого-нибудь — или удочерить. После того как выяснилось, что своих детей у нас быть не может, я понял, что готов сделать все, о чем попросит Мейв, лишь бы она была счастлива.

Однако после появления Джейн я решил, что, пожалуй, и хватит. Трое детишек, да еще и в Нью-Йорке? На мешок с деньгами я как-то не походил.

Но Мейв смогла доказать мне, что и в доме нашем, и в сердцах найдется место еще для одного ребенка. После Фионы и Бриджет я выпучивал глаза всякий раз, как Мейв упоминала об очередном несчастном младенце, о каком ей случилось услышать, и спрашивал: «Что, еще одна соломина на верблюжью спину?»

«Но ведь и у верблюда есть сердце», — думал я, лежа в темноте и ощущая, как по моим щекам катятся слезы.

И как мне теперь справляться со всей этой оравой? Старшие ребятишки скоро станут подростками, а младшие… И только я один буду в ответе за их жизнь и будущее.

Тут я услышал, как отворяется дверь в мою комнату.

— Пик-пик, — произнес тоненький голосок.

Крисси. Каждое утро она приходила в нашу спальню с пустой мисочкой, изображая голодную зверушку, которую нужно покормить.

Крисси, шлепая по полу босыми ногами, подошла к кровати.

— Маленькой Пик-Пик не спится, — сообщила она.

— Большому Пику тоже, — ответил я.

Она не спала с нами с двух лет, и я собрался было отправить девочку обратно в ее постель, но затем откинул одеяло и сказал:

— Давай-ка в гнездышко, Пик, быстро!

И пока Крисси устраивалась рядом со мной, я вдруг понял, что мои дети — это никакое не бремя. Они — единственное, что не позволяет мне развалиться на части.

Минуты через две Крисси заснула. И после того, как она уткнулась мне в спину ледяными ножонками, я, уже засыпая, сообразил, что, может быть, счастьем это назвать и нельзя, но я впервые за несколько недель ощутил хотя бы первое приближение к нему.