Поэтому они либо сидели у Леши (что тоже было не слишком комфортно, потому что она не нравилась его маме – хотя он это и отрицал), либо ходили в кино, либо, чаще всего, гуляли по лесу. И целовались. И обсуждали свою будущую жизнь.
***Тот день – жаркое, пронзительно-солнечное августовское воскресенье – был последним хорошим днем в их жизни.
В тот день они гуляли по лесу (и он держал ее за руку, все время держал ее за руку) и смотрели на птиц.
Птиц было необыкновенно много; захлебываясь сварливыми хриплыми криками, похотливо разевая свои окостеневшие, древние клювы, они носились между деревьями – очень низко, почти над самой землей.
– Интересно, что это за птицы? – спросил Леша.
– Наверное, стрижи, – ответила Вика, и какое-то смутное воспоминание – то ли из детства, то ли из забытого сна – неприятно шевельнулось в ней и тут же исчезло.
– Постой здесь немного, ладно? – сказал Леша. – Мне надо… отойти.
Он отошел за деревья – как можно дальше, чтобы она его не видела, – остановился напротив мощного полузасохшего тополя и приспустил джинсы. Подождал немного, пока пропадет эрекция, и прицелился в ствол.
Из-за птичьих криков или из-за собственного журчания он не сразу услышал шаги у себя за спиной. Когда услышал (зачем она за мной пошла? неужели нельзя подождать, пока человек в туалет сходит?), принялся судорожно застегивать ширинку, но молнию заело. И пока Леша раздраженно дергал ее туда-сюда, ему на плечо легла рука, тяжелая и грубая. Не ее рука…