Все еще теребя пальцами расстегнутую ширинку, он повернулся и увидел перед собой Максима.

– Ты помнишь, что я обещал? – шепотом спросил Максим.

– Что… когда? – тоже почему-то шепотом отозвался Леша.

– В четвертом классе. Что я обещал с тобой сделать в четвертом классе.

Леша оставил в покое ширинку, посмотрел Максиму в глаза и только тогда по-настоящему испугался. У Максима были зрачки разного размера. Один колючей маленькой точкой чернел в центре голубого круга. Другой, игнорируя яркое августовское солнце, расползся во всю ширину и был словно обведен тонким голубым фломастером.

“Это значит, у него что-то с мозгом, – подумал Леша и почувствовал, что пот холодными ручейками потек по его спине и животу, – возможно, опухоль… где-то я про такое читал…”

“Дорогая мама. Мы с Лешей уехали путешествовать. Мы давно это решили, но я боялась тебе сказать, потому что ты бы рассердилась из-за института. Не волнуйся – когда мы вернемся (наверное, через год), я сразу пойду учиться. Пожалуйста, не ищи меня. Целую, Вика”.

Записка – грязный листочек, весь в каких-то пятнах и подтеках – была прицеплена к дверце холодильника магнитным огурцом. Мать сняла ее, перечитала несколько раз. Почерк дочери – немного торопливый и нервный, – но точно ее. Что она, спятила? Путешествовать?

Она нашла Лешин телефон, позвонила. Ольга Константиновна, Лешина мать, сказала, что ее сын тоже куда-то делся.

– Нет, записки не оставил, – сказала она.

Помолчали.

– Ему бы никогда не пришло в голову… Только вашей дочери могло прийти в голову… – Ольга Константиновна жалобно всхлипнула и повесила трубку.

Конечно, она искала. Все время искала. Аэропорты. Вокзалы. Автобусные станции. Таможни. Списки пассажиров. Фотографии в газете.