Но ее жизненный уровень превышал даже эти пределы, спасибо доктору Дункану Куперу, ее бывшему мужу. После их развода, случившегося пять лет назад, — именно тогда она решила вернуть свое девичье имя Робинсон, — Эдвина приняла на себя все заботы о дочери Аллилуйе; теперь девочке уже двенадцать, и развита она не по годам. От алиментов Эдвина отказалась, но Дункан настоял на том, чтобы в компенсацию расходов на воспитание дочери она приняла от него полуторамиллионную кооперативную двухэтажную квартиру в южной башне небоскреба Сан-Ремо.

Расстались они дружески, что сегодня не в моде, без взаимных упреков, и вместо того, чтобы окончательно отдалить их друг от друга, как это случилось с супружеством, развод сделал их друзьями, что было совсем уж невероятно. Даже Аллилуйя, пускаясь в челночные поездки через весь город между Сан-Ремо и своим вторым домом, домом отца, не капризничала и, как правило, оставалась в хорошем настроении.

Ну и, наконец, когда Эдвина уезжала на очередной показ коллекции Антонио, ее место в доме занимала Руби — ее незаменимая помощница, живущая вместе с ними, — становясь девочке второй матерью.

Казалось бы, чего еще желать, часто спрашивала себя Эдвина. У нее есть все: сравнительно молодые годы — ей тридцать два, внешность, здоровье, прекрасная квартира в самом роскошном месте, центре Вселенной, не меньше. Она — само олицетворение успеха: вице-президент крупнейшей империи моды, рядом бывший муж, ставший преданным другом, и дочь, которая с каждым днем изумляла ее все больше. И правда, чего еще желать?

Вот разве что двух вещей. Так, сущих пустяков. Правда, с равным успехом она могла бы грезить о билете в оба конца до Сатурна.

Всю свою жизнь Эдвина мечтала стать модельером, а потому статус исполнителя чужой воли, пусть даже сверхвысокооплачиваемого, ее мало устраивал.