Я опоздала. На школьном дворе играли только старшие дети. Вольф и Мейрел стояли у забора, взявшись за руки. Вольф мечтательно жевал свой голубой шарф, Мейрел раскачивалась взад-вперед в высоких сапогах и внимательно вглядывалась в улицу темными глазами. Когда она увидела меня, лицо ее не прояснилось, а стало еще сердитее. Она большими шагами протопала ко мне, таща за собой Вольфа.

— Где ты пропадала? — ворчала она. — Я могла бы пойти играть к Зое, Зоина мама ждала-ждала тебя, а потом говорит: «Я больше не могу ждать, приходи играть завтра». Ну что мне теперь делать?

Она пнула мой велосипед, рассерженно взобралась на багажник и уселась, упрямо сложив руки.

Моя маленькая сердитая Мейрел. Пока я рассыпалась в извинениях, Вольф стоял, подняв ручки вверх, и кричал: «Мама, поцелуй меня!» Из носа текло, щечки покраснели и обветрели, руки были мокрые и холодные, но он этого не замечал. Он всегда был в хорошем настроении. Как два ребенка, родившиеся от одной мамы, могут быть такими разными?

Я часто чувствовала себя виноватой перед Мейрел. Из-за того, что у нее было такое негативное восприятие самой себя. Ее отец Стив ушел от нас через год после ее рождения, и она, казалось, все время боится, что я когда-нибудь тоже ее брошу.

Мейрел хотела, чтобы мы жили так, как ее подружки Зоя, Стерре и Софи. Их мамы не работали или работали неполный день, папы приходили домой каждый вечер и зарабатывали много денег. Они жили в чистеньких домиках с аккуратными кухоньками, снимали обувь у порога, и мамы в половине пятого начинали готовить ужин. Мейрел хотела, чтобы у нас было так, как у всех. Если я во время мытья посуды начинала танцевать или петь, она приходила в бешенство. «Веди себя нормально. Тебе бы только быть красоткой!» — кричала она и начинала передразнивать меня, кривляясь, а потом убегала, рассерженная. Однажды она вылила в унитаз все наше вино и выбросила в помойку все сигареты. Мейрел волновалась обо всех. Ей вечно приходили в голову мысли, от которых она не могла уснуть: что я умру от рака легких, или попаду в автокатастрофу, или влюблюсь в кого-нибудь, и мы с Геертом разойдемся. Такие вещи она видела по телевизору и доверяла телевизору больше, чем мне.