И каждый вечер в неизменном порядке — сначала отец, за ним мать, а за нею Таку — семья совершала тщательные омовения. После бани Хацуйо накрывала низенький стол в большой — «на шесть циновок» — комнате: ужин состоял обычно из нарезанной тоненькими ломтиками сырой рыбы, риса, запеченных в тесте морских водорослей, маринованных огурцов или свеклы. За едой Шимей, обсудив с сыном завтрашнюю ловлю, любил рассказывать историю своего рода: благородное происхождение невидимой стеной отделяло их от остальных обитателей деревни.

Однако прошло еще несколько лет, прежде чем Таку, уже став подростком, в полной мере осознал славное прошлое своей семьи. Четыре столетия назад его предки верно служили грозному дайне Такаучи Акаси, владевшему Йокухаси, маленьким городком на северном побережье Кюсю, где он воздвиг свой неприступный замок. Оттуда его бесстрашные самураи совершали походы и набеги, заходя далеко к югу, до самого Кумамото, огнем и мечом устанавливая власть своего господина. Особой отвагой и жестокостью отличались Исикава.

Они хранили верность своему повелителю до 1871 года, когда вновь воцарившаяся императорская династия объявила всех самураев вне закона, самыми кровавыми средствами лишила их всех привилегий и в одну ночь сделала беднейшими из бедных.

— Но превратить нас в суихейса не под силу никому, — повторял отец.

Хацуйо и Таку кивали в ответ, ибо никто из самураев никогда не поставит себя на одну доску с суихейса — низшим сословием презренных и грязных мясников, мелочных торговцев, ремесленников и землепашцев. Каждый самурай твердо помнил, что потерять лицо — значит лишиться всех жизненных сил: душевных, умственных и физических, — стать просто жалким подобием, видимостью человека. И гордый род самураев Исикава подтверждал свою верность заветам бусидо на службе императору Мэйдзи.