
Да, традиция была жива, и родовая честь оставалась незапятнанной. Семья с гордостью воздавала ежедневные почести своим славным предкам у маленькой деревянной пагоды, выстроенной за домом в лесу, молясь Аматэрасу, Идзанами и Идзанаги, прося богов ниспослать им силу и твердость духа.
Таку вспоминал, как изучал он кодекс самурайской чести бусидо. «Есть только один путь стать настоящим мужчиной, — звучал у него в ушах непреклонный голос отца. — Хранить традицию и помнить жертвы, принесенные во имя чести твоими предками. Помнить, что быть мужчиной — самая настоятельная потребность из всех, какие возникают в жизни, ибо силы для всего, что ни делает мужчина, черпает он из этой потребности. Дисциплина, честь и бусидо — на этих трех китах должна зиждиться твоя жизнь, от них зависит острота твоего ума, широта твоей души, мощь твоих чресл».
Таку чуть ли не с молоком матери впитал ненависть к голландцам, корейцам, англичанам, китайцам, но самую лютую злобу испытывал он к немытым и грубым янки, которые своими квотами на иммиграцию из Японии, принятыми в 1924 году, оскорбили гордый народ, дали ему моральную оплеуху. А сколько было случаев, когда переселившиеся в Америку японцы слышали по своему адресу насмешки и брань? А открытое и наглое соперничество с империей за базы в Тихом океане? Разве не для того, чтобы угрожать Японии, обосновались янки на Филиппинах и Гавайях? Разве не для того, чтобы подорвать могущество империи, низвести ее до уровня третьеразрядной страны в управляемой ими Юго-Восточной Азии, пошли они на тайный сговор с англичанами и голландцами? Разве не свидетельствуют об их подлых намерениях итоги созванной в Вашингтоне конференции по военно-морскому флоту?
