— А его-то почему?

— Беззащитный он. Добрый, доверчивый. Не мужем он мне будет, а третьим ребенком. А что поделаешь? Каждый из нас свой крест на Голгофу тащит, чтобы на нем же нас и распяли.

По телу Наташи пробежала дрожь.

В Аммане стояла невыносимая жара. После российского октября пассажиры лайнера чувствовали себя выброшенными на раскаленную сковородку. Паспортный контроль и таможня оказались формальностью, и новоиспеченные подружки простились.

— Напиши мне, Наташа, — снова прослезившись, сказала Маша. — Через две недели я уже вернусь домой. Хороший ты человек, я буду за тебя болеть. Дай бог, все у тебя устроится как надо. Ты того стоишь.

— Куда писать-то?

— В Питер. Достоевского, четыре, квартира двадцать семь. Теперь я буду уже Марией Эпштейн. Смешно звучит, правда? Ух и пекло же здесь! Скорей бы до моря добраться.

Они расцеловались и принялись вылавливать свои чемоданы с транспортной ленты.

У выхода из аэропорта пассажиров ждали гиды с табличками на тонких шестах, где по-русски были написаны названия групп.

Наташа подошла к женщине с табличкой «Азур».

— Здравствуйте, я из вашей группы.

Миловидная девушка приветливо улыбнулась.

По-русски она говорила без акцента.

— Вы по индивидуальному приглашению?

— Да. На меня пришел запрос из фирмы «Боксейн».

Девушка глянула в свой список.

— Наталья Павловна Демьянова?

— Совершенно верно.

— Хорошо. Оставьте мне свой паспорт, рекомендательное письмо и путевки, а сами выходите на автобусную площадку. Шестой автобус в левом ряду. Вас встретит водитель. Номер автобуса — тридцать два. Вот вам талон, покажите его шоферу и сохраните, пока мы не прибудем на место.

Наташа взглянула на картинку синего цвета с арабскими каракулями, заламинированную в целлофан, и вздохнула: хорошо, что успела переодеться, сменив свитер на легкую блузку. Когда стюардесса объявила пассажирам о сорокаградусной жаре в Аммане, пошел гул. Не все взяли с собой в салон легкую одежду. А как просто было догадаться, что Амман вовсе не Магадан.