Правда, завод, коим владела двоюродная тетка Грета, выпускал всего лишь елочные игрушки силами дюжины рабочих, газета племянника Ганса выходила тиражом пять тысяч экземпляров, а на пароходик дядюшки Гюнтера помещалось не более шести пар туристов, и все равно здорово! На радостях Юрий Оттович подарил Игнату свой полуживой «Мерседес», подписал соответствующие бумаги и сделал Сергача владельцем «Альфхейма». Сам же Берг спешно укатил на п.м.ж. в край всегда свежего пива и неизменно жирных сосисок.

Последнее в двадцатом веке Рождество Игнат Кириллович Сергач встретил в директорском кресле. Кресло с трудом, однако поместилось в кубатуре бывшей кладовки, в последнем помещении, принадлежащем «Альфхейму». Третье тысячелетие, Эру Водолея, Игнат встречал последним сотрудником СВОЕГО частного предприятия, генералом без армии, зато генералом, директором без подчиненных, зато директором...

Годы и метры несоизмеримы, как много всего можно вспомнить, прошагав жалких семь неполных метров от дверей чужого кабинета, где когда-то начинал рекламным агентом, до двери в кладовку, где нынче находится твой, личный директорский кабинет.

Дверь в кладовку-кабинет Игнат собственноручно выкрасил темно-коричневой краской, чтоб отличалась от остальных стандартно-белоснежных дверных панелей в коммунальном коридорчике. Поработав дрелью и отверткой, посередине двери, чуть ниже, чем положено, Сергач привинтил чеканную табличку с готической вязью: «Альфхейм». Чеканку сделал знакомый художник за бутылку коньяка. Под готическими буквами художник скопировал с эскиза Игната сложную составную руну, символизирующую процветание. Дверную ручку в виде растопыренной птичьей лапы сделал тот же художник, но уже за две бутылки и закуску.

Игнат вставил ключ в замочную скважину, обрамленную металлическими перьями, повернул, дернул за птичий коготь, и коричневая, как кора дерева, дверь отворилась.

Удручало отсутствие окон, радовала хорошая вентиляционная тяга.