— Вот, держите, еще одна его фотография, как вы и просили. Не понимаю, отчего нельзя передать фото заранее, как и остальные, где-нибудь в цивилизованной обстановке.

— Неужели? — Бледное одноглазое лицо под ярко-красным капюшоном изобразило удивление. — Вы опять не желаете лично присутствовать во время ритуала?

В пустотах квартиры, где когда-то жил и умер мальчик-самоубийца, жалобно мяукнула кошка. Вслед за мяуканьем послышался лязг металла о металл и тихий, непонятной природы шорох. Пахнуло прелыми травами, горелой кожей. Кокетливая ниточка усов пожилого франта нервно дернулась, изогнулась дугой.

— Избавьте! Однажды поприсутствовал и... — Седовласый поежился. — Идите, вас ждут.

— Вместе с вами.

— Для меня важнее результат, чем процесс. Вы не взглянули на фотографию. На фото он в профиль. Не знаю, годится ли... Посмотрите.

Одноглазый поднес к изуродованному лицу плотный бумажный листок с четко отпечатанным фотопортретом красивого, полного сил мужчины. Фотограф удачно поймал момент — орлиный профиль идеально очерчен, тонкие губы вот-вот растянутся в надменной улыбке, живая искорка навсегда застыла в голубом хрусталике зрачка. Под фотоизображением размашистая подпись черным фломастером на глянце: «Вениамин Вячеславович Протасов».

— Это лучшее из его изображений, и оно еще хранит тепло ваших пальцев, оно еще пропитано вашим желанием! — Одноглазый заговорил громко, торжественно. — Образ зафиксирован превосходно! Крылатый пес Каакриолаас легко найдет его астральный след. Вениамин, сын Вячеслава, обречен!

1. Прорицатель

Секунду оператор удерживал в кадре орлиный профиль покойника. Затем мимо объектива проплыла дубовая боковина гроба. Отъезд, и камера панорамирует вдоль похоронной процессии. Слишком быстро, чтобы разглядеть лица. Мелькает череда сутулых фигур, мельтешат пятна живых цветов.