Когда доктора поставили диагноз, я разрыдалась. Не забывайте, это был девяносто пятый год, об аутизме я знала лишь по роли Дастина Хоффмана в фильме «Человек дождя». По словам первого обследовавшего Джейкоба психиатра, мой сын страдал дефицитом коммуникации и социального поведения, без недостатка в речевом развитии, свойственного остальным формам аутизма. Прошло еще несколько лет, прежде чем мы услышали само определение «синдром Аспергера», — в середине девяностых подобного диагноза еще не ставили. В девяносто пятом я родила Тео, и Генри, мой бывший муж, нас бросил. Он программист, работал дома и не мог выносить приступы Джейкоба. Наш старший сын мог выйти из себя по любому поводу: то свет в ванной слишком яркий, то почтовый грузовичок шелестит шинами по гравию подъездной аллеи, то хлопья на завтрак шершавые. К тому времени я всю себя посвятила Джейкобу, сразу же прибегнув к помощи психотерапевтов — вереницы людей, которые приходили в наш дом, пытаясь вытянуть моего сына из его собственного мирка. «Я хочу вернуть свой дом, — сказал мне Генри, — я хочу вернуть тебя».
Но я уже заметила, что поведенческая и речевая терапия стали приносить результаты: Джейкоб вновь начал идти на контакт. Я видела улучшения. А если есть результат, передо мной даже выбора не стояло.
В тот вечер, когда ушел Генри, мы с Джейкобом сидели в кухне и играли. Я корчила гримасы, а он пытался угадать, какую эмоцию я выражаю. Я улыбнулась, хотя мне хотелось плакать, и ждала, пока Джейкоб скажет мне, что я счастлива.
Сейчас Генри живет со своей новой семьей в Силиконовой Долине. Он работает в компании «Эппл» и почти не общается с сыновьями, хотя каждый месяц честно посылает им алименты. Но опять же, Генри всегда славился дисциплинированностью. И отлично разбирался в цифрах. Его способность запомнить статью из «Нью-Йорк таймс» и слово в слово пересказать ее (когда мы еще встречались, его образованность казалась мне такой сексуальной) в точности напоминала способность тогда еще шестилетнего Джейкоба процитировать всю телевизионную программу. Прошло несколько лет после ухода Генри, когда нам поставили диагноз — синдром Аспергера.