Правительство, обеспокоенное ценами, поручало ему докладывать обо всем необычном. Эта директива носила самый общий характер, и он не был вполне уверен, что именно от него требуется, его только просили сохранять конфиденциальность. Он знал, что по меньшей мере двое других инспекторов калкаскинского филиала получили аналогичное задание – они вслух удивлялись его странности. Он же никому и ничего не сказал, потому что его просили не говорить. Вскоре те двое уже рассуждали о том, как быстро оказалась предана забвению эта загадочная программа. Вот так и все правительства – не ведают, что творят.

Но для него задание оставалось в силе, и он понимал, что произошел отсев. Позже он стал докладывать по специальному телефону. В основном их интересовала преступность. Он никогда не знал, была ли какая-нибудь польза от его докладов, но пару раз прокуратуре удавалось прижать по его наводке людей, которые сами не подозревали, кто их заложил. Однажды предводитель банды мошенников, прославившийся тем, что безжалостно устранял свидетелей, был найден раздавленным, как виноградина, в своем номере, куда можно было проникнуть только из коридора двадцать первого этажа. Никто не мог понять, как удалось загнать туда аппарат, который причинил такие разрушения. Однако вслед за главарем исчезла и вся банда рэкетиров, паразитировавших на хлебных дельцах.

Когда появились компьютеры, ему дали специальный код, воспользоваться которым мог только он один. И он продолжал закачивать свою информацию. Во всей этой истории две вещи оставались для него загадкой. Во-первых, от него требовали информации обо всем странном и удивительном, независимо от того, имели ли эти необычные события отношение к сельскому хозяйству или нет. А во-вторых, он никогда не получал никакого ответа на свои сообщения – только подтверждение о приеме. Каждый месяц ему домой приходил чек из министерства, своего рода премия – так, ничего особенного, но он знал, что он единственный, кто ее получает.