Натали Уотсон на экране не было. Именно об этом повел разговор ведущий. Он говорил о том, как это ужасно, когда нападают на журналистов, которые хотят видеть Америку свободной страной. Он говорил о том, что слово журналиста является самым достоверным элементом любого материала.

“Мы, работники “Дайнэмик-Ньюс” Четырнадцатого канала, со всей решимостью и прямолинейностью заявляем, что не намерены далее комментировать инцидент, происшедший сегодня на озере. И мы хотим добавить, что четырнадцатый канал всегда боролся и будет бороться с распространением наркотиков. Что касается мисс Уотсон, то она вернется к работе, как только хирурги извлекут микрофон у нее из пищевода”.

Снова зазвучала воинственная музыка.

Слава богу, подумал Римо. С этим покончено. Ему стало хорошо. Он посмотрел на Чиуна. Тот улыбался. Он даже не сердился на Римо, что тот отвлекся на что-то постороннее, а не углубился целиком в свиток, который он ему показывал.

– Что такое? – спросил Римо.

– Ничего. Я просто подыскиваю название для летописи, которую в один прекрасный день ты начнешь писать. И я подумал, может, ты сам подберешь это слово.

– О каком слове ты говоришь?

– Может, ты напишешь о том, что сам не захотел поведать мне о своих родителях, а заодно и о том, что с тех пор, как с тобой провел курс обучения Великий Чиун, ты стал двигаться как настоящий Мастер Синанджу?

– Ты хочешь, чтобы я называл тебя Великим?

– А ты решил называть меня Великим? – спросил Чиун. – Что ж, это твое право. Когда меня не будет, и ты станешь Мастером Синанджу, я уверен, ты будешь вспоминать обо мне со всем почтением.

– Мне не совсем понятно, что значит “Великий”. Других ведь Мастеров я не знаю.

– Если ты прочтешь летописи, то поймешь, что значит “Великий”.

– Я читаю их. Они все искажают. Ивана Грозного они представляют как Ивана Благостного, потому что, видите ли, он вовремя платил. У вас весь мир вращается вокруг того, что является хорошим и плохим с точки зрения Синанджу. Все эти хроники по большей части чушь. Теперь я это понимаю. Я уже не стажер.