— Кто таков? — услышал Игнат тихий шепот второй старушки.

— Инны, что над вами, новый муж, — прошептала вежливая старуха, позабывшая отчество соседа.

— Горюшко-горе, — вздохнула подружка-старушка. — Видная, молодая, и за алкаша вышла...

Скрип дверных петель резанул пилой по барабанным перепонкам. Шум улицы оглушил, вновь шибануло в мозги, взбаламутило серое вещество извилин, смутило сознание...

...Щека легла на горячую металлическую покатость, грудь прикоснулась к стеклу, босая нога к резине. И совершенно незнакомый голос:

— Давай, помогу болезного в тачку усадить. Ишь, как нажрался... Дверцу открывай, я его придержу... Держу, держу... От так, заносим... ногу ему не прищеми, осторожно... От, норма-лек... Сигареточкой не угостишь?.. Спасибо. Я две возьму, ничего?.. Спасибо, братан. Друг протрезвеет, привет передавай и гляди, чтоб он тебе салон не заблевал...

...Хлопок, щелчок. И прохлада. И мягкость под расслабленным телом. Откуда такая усталость? Ни рукой ни ногой не шевельнуть... И думать нету сил...

Жужжание, рокот, рев, движение...

Карусель под черепной коробкой, воронка, чернота, бездна... Пустота...

2. Два часа сорок четыре минуты до взрыва

Природа одарила Игната Кирилловича весьма полезным в иных случаях свойством — его организм умел с поразительной быстротой восстанавливать нормальное функционирование после искусственно вызванных обмороков. Минувшей весной, например, довелось Игнату пребывать, скажем так, — «в анабиозе» порядка суток, но едва действие снотворной химии закончилось, Сергач очухался, всем на удивление, буквально за минуты. Как это уже случалось, сначала он услышал голоса, и первым зычный мужской тенор:

— Гля, кочаном мотает...

— Дайте ему воды, — скомандовало женское сопрано.

Знакомое сопрано или показалось?

— Пейте, уважаемый. — Скрипучий бас возле самого уха, мокрое на губах.