В правый от Сергача угол забился гражданин значительно старше голубоглазого добряка. Гражданин пенсионного возраста, сильно сгорбившись, полулежит, привалившись голым плечом к стенке. На Игната не глядит, дышит часто, порывисто и, кажется, всхлипывает. Прической и усами он походит на Альберта Эйнштейна. Да и фигурой, пожалуй, и ростом. Одет «Эйнштейн» в копеечные треники с пузырями на коленках и в майку, трикотажное ископаемое, с выцветшей эмблемой Олимпиады-80. Под стать одежке обут в красно-синие кеды, сработанные в СССР задолго до перестройки. Мимолетный взгляд на человека в углу вызвал ассоциации с любимой комедией из далекого детства под названием «Семь стариков и одна девушка».

А возле окна прохаживается туда-сюда молодой рослый парень. Подобные персонажи в советском кино встречались редко, этот типаж вписался бы в мизансцену кинофильма с участием Ивана Охлобыстина, Игоря Верника и Ренаты Литвиновой. Загорелый атлет лет двадцати пяти в плавках за сто и кроссовках за двести баксов. Его широкие джинсы валяются комком в противоположном от советского старичка углу. Там же лежит рваная футболка. Он отменно накачан, коротко подстрижен и стильно невыбрит. Поглядывает на Игната свысока, во всех смыслах этого емкого слова. На бугристом плече татуировка в пять цветов — свернувшийся кольцами дракон. На правой голени белая повязка с бурыми пятнами. Нет, не модный прибамбас, а самодельный бинт, лоскут, оторванный от футболки. Атлет прихрамывает на правую ногу чуть-чуть, едва заметно. Бурые пятна на белом хэбэ, не иначе запекшаяся кровь.

— Игнат, — позвал женский голос, Сергач оглянулся.

Так и есть — за спиной еще одно окошко. Тоже закрытое, за исключением форточки, и мутное. В тени подоконника раз, два... четыре полных пятилитровых баллона с питьевой водой и два пустых. На подоконнике столбик разовых бумажных стаканчиков и женщина.

Она присела на узкий подоконник, ей неудобно, но она старается сохранять грациозную позу.