Чиун оставался в позе лотоса, слегка наклонив голову и скосив глаза, которые грозили вот-вот вспыхнуть пожаром.

– Я могу оправдать нечестность. Это как-никак характерная черта белого человека. Но наглый обман?! И это награда за годы преданной работы?

Римо подошел к личному видеомагнитофону Чиуна, который лежал на боку в другом конце комнаты.

– Мужайся, Чиун. Но в чем, собственно, дело? – спросил Римо, подняв аппарат и возвращаясь к корейцу.

– Смотри! – сказал Чиун и вложил кассету, которая со щелчком стала на место.

Римо посмотрел на экран. Пятьсот пятьдесят две вертикальные серые линии превратились в цветную картинку. Домохозяйка в мини-платьице, похожем на детское, внесла большую миску в комнату.

У нее были густые каштановые волосы, заплетенные в две толстые косы, и челка, кончавшаяся над самыми глазами.

– Я принесла ему куриного бульона, – сказала она подруге, очень напоминавшей цыпленка в брюках. – Я слышала, что он заболел.

Домохозяйка, похожая на цыпленка, взяла миску с куриным бульоном и передала ее своему пьяному мужу, который сидел, укутавшись в одеяло. Затем обе присели на диван и стали о чем-то разговаривать.

Римо уже собирался поинтересоваться, чем, собственно, Чиуну не нравится эта лента – она была такая же унылая и бесконечная, как и «мыльные оперы», смотреть которые Чиун испытывал настоятельную потребность. Туг телевизионный муж, находившийся в пьяном ступоре, упал головой в миску с супом и захлебнулся.

Римо обернулся к Чиуну, который заворчал:

– Император Смит обещал исправно посылать мои любимые дневные драмы. Знаменитую «Пока Земля вертится». Несравненную «Все мои отпрыски». И вместо этого я получаю... – И без того высокий голос Чиуна поднялся до визга: – Мери Хартман! Мери Хартман!!!

Римо хмыкнул, когда обе дамы обнаружили захлебнувшегося в курином бульоне мужа, и сказал:

– Не понимаю, что тут такого ужасного, папочка.