Римо начал собирать разбросанные предметы, которые усыпали пол комнаты, словно осенние листья землю после ливня.

– Постой, постой, папочка. А это что такое? – Римо поднес к свету бутылочку. – «Сиграмс»? Угощение от «Америкен эрлайнз»? А это что? – подобрал он вторую бутылочку – «Джонни Уокер», черная этикетка? На память об «Истерн эрлайнз»? Отлично. А это смирновская водка – благодарим за то, что вы выбрали ТВА?

Чиун оторвался от сундука, всем своим видом напоминая медленно распускающийся бутон невинности.

– Никогда не известно, когда эти штучки могут пригодиться, – пояснил он.

– Мы же не пьем. Так, а это что такое? Спички из ресторана «Времена года»? Зубочистки? Господи, а вот этим мятным конфетам лет пять, не меньше!

– Мне их подарили, – сказал Чиун, – и я счел неудобным отказываться.

Римо поднял последнюю находку.

– А откуда пепельница с надписью «Чинзано»?

Чиун обернулся, и на лице его отразилось легкое недоумение.

– Пепельницы не помню. Она, случайно, не твоя? Ты, часом, не провозил контрабандой свое барахло вместе с моими сокровищами?

Римо снова повернулся к телеэкрану и сказал:

– А я-то никак не мог понять, чем набиты твои сундуки. Оказывается, все эти годы я таскал с собой мелочную лавку.

– Я не могу найти контракт, – объявил наконец Чиун, – а стало быть, я лишен возможности разорвать его и удалиться от дел. Дело в том, что для меня слово чести – святыня, чего никак нельзя сказать ни о тебе, ни об этом сумасшедшем Смите.

– Да, да, – сочувственно покивал головой Римо.

– Тем не менее я должен принять меры, чтобы положить конец этим безобразиям. Смит должен увеличить жалованье Синанджу и впредь посылать настоящие записи настоящих сериалов.

– Будет тебе, папочка. Синанджу получает от нас столько денег, что можно покрыть кровлей из платины ваши хибары.