Джил посмотрел на меня, ожидая ответа.

Я промолчал.

– Все решения об инвестициях должны иметь в своей основе коммерческие реалии, – продолжил он. – А реалии в данном случае таковы, что дальнейшие траты не представляются возможными. Это – не твое решение, а наше. И мы все просим, чтобы ты его реализовал.

Все глаза снова устремились на меня.

– Не могу, – сказал я и, взяв со стола блокнот и ручку, вышел из комнаты.

Я уселся за свой стол в пустом кабинете, который делил с двумя другими сотрудниками, и попытался понять, что же произошло. Голова моя буквально разрывалась от нахлынувших мыслей.

Я поступил на работу в «Ревер» два года тому назад по окончании школы бизнеса. С самого начала я был решительно настроен на успех. Я хотел как следует заработать и отрешиться от своего прошлого. Прошлое, которое я желал выкинуть из памяти, состояло из отцовского титула, уже ставшего моим, частной школы, университета и армии. В свои двадцать с лишним лет я вдруг понял, что жизнь среди традиций и привилегий, которая, как мне внушали с детства, является вершиной мировой цивилизации, на самом деле есть не что иное, как пребывание в холодной тюремной камере.

Надо сказать, что в жизни офицера старого кавалерийского полка было много соблазнительного. Ощущение принадлежности к элите, чувство некоторого превосходства, тщательно выпестованное многими столетиями полковых парадов, разнообразные придворные церемонии и, наконец, мифический esprit de corps

Я, вне всякого сомнения, принадлежу именно к таким людям.

Дела у меня пошли превосходно. Проект, связанный с лизингом персональных компьютеров, за шесть месяцев дал компании восемь миллионов, при первоначальных инвестициях в пятьсот тысяч долларов. Это принесло мне в фирме признание – некоторые считали меня умным, а другие удачливым.

Джил был обо мне очень высокого мнения. Так же как и Фрэнк – до сегодняшнего совещания. Я мечтал о том, чтобы стать одним из «партнеров», поскольку в венчурном капитале по-настоящему большие деньги получает лишь тот, кто стоит у руля.