Несколько месяцев тому назад Джил определенно намекнул на подобную возможность. Неужели я собираюсь одним махом положить конец столь удачно начавшейся карьеры?

Но я дал слово, и отказаться от него не могу.

Но почему, собственно? Ведь это всего лишь одно из клише, запрограммированных школой и армией. «Джентльмен навсегда связан своим словом».

Нет, дело не в этом. Я встречал джентльменов, которые врали на каждом шагу. Дело гораздо проще. В мире есть такие люди, которым можно доверять, и такие, которым нельзя. Я считал для себя очень важным быть среди тех, на которых можно положиться.

Совещание, видимо, закончилось, поскольку в офис вошли два других «сотрудника».

– Тебя что, одолела «жажда смерти»? – спросил Даниэл, бросая блокнот на свой, стоящий у окна, стол. Невысокий, тощий, с густой черной шевелюрой Даниэл был самым напористым и, возможно, самым умным среди нас всех. – Если они сказал «нет», то, значит, нет. И тебе это хорошо известно.

Я в ответ лишь пожал плечами.

– Ну и круто же они с тобой, старик! – сказал Джон, положив на мое плечо руку. – Партнеры стерли тебя в порошок.

– Именно так я себя и ощущаю.

– Вообще-то я думаю, что в принципе ты прав, – продолжил он, включая компьютер. – Если ты считаешь, что должен что-то делать, ты обязан продолжать.

– Полная чушь! – возмутился Даниэл. – Арт целиком прав. Делать нужно лишь то, в чем есть финансовый смысл. Именно этого ждут от нас наши инвесторы.

Эту сентенцию я пропустил мимо ушей. Спорить с Даниэлом по проблемам этики – дело совершенно бесполезное. Он был живым воплощением концепции «рыночных сил», как религиозной системы. Мы оба пришли из Гарварда, где, несмотря на обязательный курс этики, в нас вдалбливали, или, если хотите, объясняли в научных терминах, почему «механизм ценообразования» является одним из средств реализации этических принципов. Даниэл в подобных объяснениях не нуждался. Он, если можно так выразиться, от рождения свято верил в рынок.