Она не проникает в комнату, но уже поднялась до середины окна, затем еще выше. Город погружается в океан. Я чувствую, как во мне нарастает клубящийся страх. Страх не утонуть, но чего-то другого, гораздо более жестокого и опасного, что может случиться. Это чувство становится все сильнее, оно мешает мне дышать. Внезапно за окном мелькает длинный белый силуэт, спустя пару секунд он возвращается уже отчетливо видным: огромная белая акула, как в фильме «Челюсти». С отчетливым ужасом я сознаю, что это и есть моя смерть, мне суждено умереть не от воды, а от акулы…

Сознаю и просыпаюсь.

Моя голова лежит у клавиатуры, подмяв под себя «мышь». На мониторе движется, живет своей жизнью бесконечный Save Screen — канализационные трубы вырастают одна из другой, похожие на клубок спагетти. Почему-то всегда перед самым пробуждением чувствую себя уверенным и счастливым, как в детстве. Такой прозрачный отрезок между сном и бодрствованием, наполненный светом. Но стоит только переключиться чему-то в голове, некто нажимает Alt+Tab, переходя к другому «окошку», и дневные мысли сразу выстраиваются шеренгой перед тобой, требуя, чтобы ты их немедленно думал. Словно стояли за дверью и ждали утра, а потом как по команде сразу вошли.

Я сознаю, что Тани нет в доме. Наверное, потому и уснул за компьютером, что кровать моя пустая, холодная. Не хочется туда идти, где Танькой еще пахнет. С того дня, как она ушла и забрала дочь с собой, я не менял постельное белье, а уже полтора месяца почти прошло. Сказать, что мы плохо жили, скандалили? Нет вроде. Десять лет все-таки вместе. В последнее время — да, у нее была депрессия. Когда женщина сидит дома, а муж уходит рано утром, приходит ближе к полуночи, без сил, валится и засыпает, депрессия может возникнуть. Так получалось, что все почти наши разговоры происходили по утрам. Я просыпался с тяжелой головой, брел, как зомби, в ванную, далекую, словно Антарктида, ворочал зубной щеткой, которая казалась тяжелее бревна.