Дымчатые очки и серебро на висках. Очень официальный, как телекомментатор. Через несколько минут он был уже в приемной: дизайнерский темный пиджак, водолазка, благообразное, любовно выбритое загорелое лицо с раздвоенным крепким подбородком, коротко стриженная шевелюра, пышные седые брови. Барин. Пахло от него сладковато-пряным резким одеколоном. Дорого и по-солдатски крепко, словно вышел из полковой цирюльни. Широко улыбнулся секретарше белоснежной металлокерамикой, пожал нам руки — мягкая кожа ладони, неожиданно сильные, хваткие пальцы.

— Борис Борисович.

— Пойдемте в кабинет, — вежливо промямлил Кирилл.

Остановившись на пороге, визитер оглядел все по-хозяйски внимательно и цепко, в деталях, словно это были его новые апартаменты. Я поймал этот фотографирующий взгляд — профессиональный, с прищуром, с быстрой искрой. Может, боялся, что здесь пулеметчики во всех углах? Покивал головой, снова улыбнулся:

— Хорошо тут у вас. А совсем недавно, кажется, переехали, да?

— Полгода уже, — подсказал Кирилл.

— Хорошо-о, — густым, вязким баритоном повторил он. — Мы в свое время поскромнее жили, поскромнее.

Борис Борисович прошествовал к Кириллову креслу, вбивая граненые каблуки в податливый ковер, поставил рядом свой дипломат, сел, закурил. Расслабленные, с ленцой, движения человека, который не стесняется своего влияния и власти. Которому в этом мире принадлежит многое, очень многое. Секретарша принесла кофе и печенье. Поблагодарил, взял чашку — мизинец по-купечески оттопырен, — шумно отхлебнул.

— Хороший кофеек, благодарю. Как вас зовут, девушка?

— Ира, — ответила секретарша.

— Вас тут не обижают начальники ваши, а? Такие молодые оба, симпатичные… Цветы дарят на Восьмое марта?

— Все хорошо, спасибо. — Она попятилась к выходу, слегка зардевшись, как положено, опытная.

— Если обижать будут, вы мне позвоните, я их прищучу! — легко засмеялся он и подмигнул исчезающей Ирине. — А вы, Кирюша, какой-то бледный.