Он умолк, заботливо погасил сигарету. Собрал окурком пепел в аккуратную горочку посреди пепельницы. Мы с Кириллом оба теряли терпение, раздраженно переглядывались исподтишка. Борис Борисович, закинув ногу за ногу и слегка покачивая носком сверкающей, как офицерский сапог, туфли, продолжал как ни в чем не бывало:

— Все, знаете, к компьютерам не могу привыкнуть. В наше-то время компьютеров не было. Я еще арифмометр застал, железный «Феликс». Крутишь ручку и считаешь. Вот такая древняя штуковина. Мне вот сейчас в кабинет компьютер поставили, а я, ей-богу, даже включить его боюсь. Мало ли, не на ту кнопку нажмешь, еще сломается… Так и стоит себе. А вот внук мой, Данька, — того вообще от компьютера за уши не оттащишь. Восемь лет пацану, а уже все знает. Как ни приду — все в кого-то стреляет, в каких-то монстров. Или на самолете летает, Америку бомбит. Черт-те что, какие игры придумывают! Говорю ему: «Даня, пойдем в зоопарк сходим, что ли, мороженого поедим». А он мне: «Отстань, дед, мне еще главного гоблина замочить надо». Видали?! Что такое гоблин, Кирюша?

— Чудовище, Борис Борисович, — невесело ответил Кирилл, сцепив пальцы в сложный тугой замок.

— А слово «театр» через «и» пишет, вот вам и все чудовища, — сокрушенно заметил он, доставая новую сигарету. — Ладно, на правильную дорогу поставим, когда время придет… Так вы, мои юные друзья, уже обо всем переговорили, да?

Мы кивнули.

— Вот и славненько. У вас небось своих дел хватает, но уж простите. Надо постараться. Молодой человек в курсе, Кирюша?

— В курсе, в курсе, — пробормотал Кирилл.

Борис Борисович не торопясь открыл свой дипломат, повозившись с золочеными кодовыми замками, вынул пластиковую папку, подал мне. Но сделал это так, что пришлось потянуться через стол, хрустнув позвонками. Улыбнулся: