Сперва Ганс только еще больше разъярился: как смеет этот поц над ним смеяться? Кого он из себя строит? Но почти сразу возник более неприятный вопрос: «Откуда он знает мою фамилию? И кто ему сказал, что я физик?»

Саймон будто угадал мысли Ганса.

— Не стоит так удивляться, профессор. Я не такой невежественный, каким кажусь. Пусть у меня нет никаких престижных дипломов, но я все на лету хватаю.

Теперь Ганс видел, что перед ним не наркоман.

— Кто вы такой? И что вы тут делаете?

— Считайте это научным проектом. По очень трудной и эзотерической теме. — Он улыбнулся шире. — Признаю, что не все формулы было легко понять. Но у меня, видите ли, есть кое-какие друзья, которые мне все отлично объяснили.

— Друзья? Какие друзья?

— Наверное, я неправильно выбрал слово. Пусть будет — «клиенты». У меня есть весьма осведомленные и весьма обеспеченные клиенты. Они меня и наняли, чтобы добыть у вас кое-какую информацию.

— О чем вы? Вы чей-то шпион?

— Нет-нет, — тихо засмеялся Саймон, — ничего столь грандиозного. Я независимый исполнитель. Давайте на этом остановимся.

У Ганса мысли понеслись вскачь. Этот штаркер — шпион, быть может, террорист. На кого он работает — Иран? Северная Корея? «Аль-Каида»? — неясно, но и не важно. Всем им нужно одно. Но чего Ганс откровенно не мог понять — почему из всех возможных целей эти сволочи выбрали именно его. Как почти все физики-ядерщики своего поколения, Ганс выполнял и кое-какую секретную работу для министерства обороны в пятидесятых — шестидесятых годах, но его специальностью были исследования радиоактивности. Над проектированием или изготовлением бомбы он никогда не работал и почти всю свою профессиональную жизнь посвятил теоретическим изысканиям, не имевшим никакого отношения к войне.

— Придется мне огорчить ваших клиентов, кем бы они ни были, — сказал Ганс. — Они выбрали не того физика.