На четвертый день Дыхов дождался вечера, купил полдюжины пива и отправился в гости. Однако Жук, против обыкновения, приятелю не обрадовался, от пива, сославшись на нелады с желудком, отказался, и разговора не получилось. За неделю Дыхов, раскручивая упрямца, испробовал почти все известные ему трюки: подсылал выгодных "клиентов" и красоток разных амплуа, заманивал Жука на стадион и в сауну и даже организовал ему ночную отсидку в "обезьяннике" родного управления. Все было напрасно. Клиентов Жучков отшивал, на красоток не реагировал, заманчивые приглашения отклонял, а настойчивым ментам резонно заявил, что ничего противоправного не совершил, а потому в своих поступках отчитываться не обязан.

Опер забеспокоился всерьез. Беспрецедентная сдержанность Жука наводила на мысль, что парень влюбился, вляпался в нечто крайне опасное или рассчитывает урвать баснословный куш. Либо и то и другое и третье. Так или иначе, Дыхов желал быть в курсе его дел. Поднатужившись, он вспомнил безотказный способ. Купил дорогого коньяку, варварски сдобрил напиток некой инъекцией, придумал повод, не позволяющий жертве уклониться от выпивки даже на смертном одре, и снова нанес визит.

Уже в прихожей выяснилось, что ухищрения с инъекцией были излишними. Жук, не снеся суровых погодных условий, простыл, расклеился и безвольно излил приятелю душу.

-- Ты, Олег, только не подумай, будто у меня крыша поехала. Ведь сначала хотел я тебя в долю взять, а потом прикинул: нет, помалкивать надо, а то можно в дурку сыграть. Чес-слово, хотел, мамой клянусь! Ясно, жаба давила малехо, но тут такие бабки светят -- десять чубайсов не наворуют! Мне ни в жисть столько не потратить. А в одиночку, я понял, дельце не провернуть. Вон, по дурости чуть не загнулся. В общем, слушай... Только не разболтай никому и не гогочи, лады?