– Джейк, ложись спать! – позвала жена.

Уолдман взглянул на часы: 2.30 ночи.

– В такое детское время?

– Но я хочу спать и не могу уснуть без тебя.

Инспектор Джейк Уолдман скользнул под одеяло, почувствовал, как жена прижалась к нему, и уставился в потолок.

Если признать, что преступление подчинено какому-то плану, поскольку оно укладывается в схему, то в чем может заключаться тот план? Руки в стенах, тела на потолке? Кража мозгов?

– Джейк? – снова позвала жена.

– Что?

– Если не хочешь спать, вставай.

– Ты все-таки наконец реши, что мне делать! – огрызнулся Уолдман.

– Ложись спать, – сказала Этель.

– Я и так лежу. Думаю.

– Кончай думать и спи!

– Как это – кончай думать?!

– Ты же уже падаешь от усталости!

Джейку Уолдману наконец удалось высосать из зуба последний кусочек соли.

Наутро Этель Уолдман заметила, что муж едва притронулся к еде и лишь пригубил чай.

– Теперь уже что-то не так в еде? – спросила она.

– Нет. Просто я думаю.

– Все еще думаешь? Ты же думал всю ночь. Сколько можно думать?

– Я думаю.

– Тебе не нравится моя яичница.

– Нет, нравится.

– Конечно, так нравится, что она скоро уже превратится в камень.

– Дело не в яичнице. Просто я думаю.

– У тебя появилась другая женщина, – изрекла Этель Уолдман.

– При чем тут женщина? – не понял инспектор.

– Я так и знала! У тебя кто-то есть! – воскликнула Этель. – Она, небось, не портит руки, готовя тебе обед, и не стареет на глазах, заботясь о том, как бы тебе угодить. Какая-нибудь уличная шлюха с дешевыми духами и крепкими сиськами. Ей на тебя глубоко наплевать, не то что мне! Уж поверь!