Его обслуживал тот же официант, что и вчера, и Ричер заказал такой же кофе, двойной эспрессо в пластиковом стаканчике, без сахара и ложки. Он заплатил сразу, как только его принесли, и оставил сдачу на столе. Так он мог уйти в любой момент, не обидев официанта, не обманув хозяина и не прихватив с собой чашку. Ричер всегда заботился о мельчайших деталях, чтобы можно было без промедления двинуться в путь. Это стало для него навязчивой идеей и привычкой, которой он всегда придерживался. У него ничего не было, и он ничего с собой не возил. Физически он был крупным мужчиной, но отбрасывал маленькую тень и почти ничего не оставлял за собой.

Ричер медленно пил кофе, чувствуя, как от тротуаров поднимается ночной жар, и наблюдал за машинами и людьми. Он видел такси, спешащие на север, и мусоровозы, задерживавшиеся у тротуаров. Видел группки странных молодых людей, направлявшихся в клубы. Видел девушек, когда-то бывших мальчиками, неверной походкой движущихся на юг. Заметил он и голубой немецкий седан, остановившийся неподалеку. Из него вышел плотный мужчина и двинулся на север. Он пробрался между двумя столиками, стоящими на улице, вошел в кафе и зашагал в заднюю часть, где находились официанты и повара. И тут же начал задавать им вопросы.

Мужчина был среднего роста, не молодой, но и не старый, слишком плотный, чтобы его можно было назвать жилистым, и слишком худой, чтобы считаться тяжелым. Его волосы, коротко остриженные и аккуратно причесанные, поседели на висках. Он стоял, перекатываясь с пяток на носки. Губы его почти не двигались при разговоре, в отличие от глаз, которые неутомимо обшаривали кафе. Наблюдая за ним через окно, Ричер предположил, что ему лет сорок и, наверное, все эти сорок лет он постоянно старался отслеживать все, что происходит вокруг него. Ричер видел такой взгляд у ветеранов элитных пехотных частей, сумевших выжить в длительных экспедициях в джунглях.