— Миссис Брейди, вы можете описать, как выглядела жертва? — спросил Сантомассимо.

— Господи, нет! Я вышла на балкон в тот самый момент, когда это произошло.

Круглолицый Лу Бронте был на пять лет старше Сантомассимо. В отличие от своего молодого коллеги он походил на булочника или бухгалтера и мог показаться тугодумом, хотя на деле был толковым парнем, каких много в итальянских фильмах. Сейчас Бронте демонстрировал выдержку и предельную собранность, Сантомассимо же пребывал в непривычном для него напряжении.

— Поу!

Сантомассимо вздрогнул и резко обернулся. Бобби Брейди, косолапо переваливаясь, выплыл из-за спины Бронте, делая рукой жест, напоминающий прыжок ныряльщика с вышки.

— Поу!!

Сантомассимо и Бронте уставились на малыша. Что за картина, гадал Сантомассимо, запечатлелась в голове у этого ребенка, еще не умеющего толком говорить. Возможно, случившееся показалось ему таким же забавным, как поведение пьяного папочки. Впрочем, сейчас Сантомассимо имел дело с пьяной мамашей. Он вновь повернулся к миссис Брейди.

— Вы думаете, что в него врезался игрушечный самолет? — спросил он.

Женщина убрала упавшую на лоб прядь волос песочного цвета. Ее серые глаза блестели — то ли от выпитого виски, то ли от слез. На шее и плечах выступили красные пятна, она впала в какое-то восторженно-возбужденное состояние. Ее нервозность раздражала Сантомассимо.

— Думаю? Что я думаю? Я вышла, потому что Бобби громко смеялся. Кажется, я знаю, отчего погиб тот человек. В него врезался самолет. Я слышала его рокот. Эти игрушки надо запретить. Каждые выходные люди приезжают сюда и запускают их. То же самое и на Зума-Бич. Они выстраиваются на набережной и начинают играть в Первую мировую войну. Идут на таран. Резко пикируют. Делают мертвые петли. Начинают на рассвете и только к ночи убираются домой. И в эти игры играют не только дети, но и взрослые. И их много. И налогов они здесь никаких не платят.