— Ну что, док, чувствуешь запашок? Словно нас на барбекю пригласили.

— Да, тут и осматривать нечего. Он что, на мине подорвался?

Хейбер не ответил. Гилберт окинул взглядом толпу. Любопытствующие подступали все ближе, предвкушая кульминацию кровавого утреннего ритуала. У обычно спокойных жителей окрестных домов появился неприятный блеск в глазах.

— Детектив Хейбер, прикажите своим людям собрать останки, — сухо произнес Гилберт. — Все, что найдут. Каждый волосок, каждый обломок ногтя. Пусть запечатают все в пакеты.

— Слушаюсь, сэр.

— А Сантомассимо здесь?

— Да, сэр. Есть свидетель, вернее, свидетельница. Сантомассимо и сержант Бронте сейчас беседуют с ней в доме.

Гилберт отвернулся от Хейбера, от толпы. Подошел ближе к яме, почти к самому масляному краю. Толпа подалась за ним. Гилберт задел ботинком песок, и тот начал сползать в яму, а с ним и лоскут — ярлык спортивного костюма стоимостью в шестьсот долларов.

— Одно известно точно, — заметил Гилберт.

— Что именно, сэр?

— Мозг разнесло раньше, чем он воспринял информацию.

— Какую информацию?

— Что ему крышка, Хейбер.

Маска метафизического покоя сошла с лица Хейбера. Гилберт вернулся к основанию насыпи, а люди Хейбера принялись просеивать песок через широкие мелкие сита. Разочарованная толпа отступила и замерла в ожидании.

В доме Брейди мать маленького Бобби Линда нервно пила скотч. Фред Сантомассимо, совсем недавно получивший звание лейтенанта, и сержант Лу Бронте молча ждали. Сантомассимо было за тридцать. Продолговатое лицо, задумчиво-печальные глаза, как на картинах Эль Греко. Но сейчас он с трудом сдерживал нетерпение. Женщина была так взбудоражена, что после каждого торопливого глотка виски проливалось ей на подбородок.