— Нет. У него не было женщин с тех пор. Он был нетипичным человеком для нашей среды. Однолюб. Барбара умерла — и все. Никаких романов. И не потому, что он был уже стар для этого. Ну, вы понимаете, о чем я. Биллу исполнилось пятьдесят шесть. Он был полон сил и энергии. И он бегал, чтобы поддерживать форму. Он мог прожить еще много прекрасных лет.

— У него были дети?

— Нет, детей не было. Они жили вдвоем. И он был так поглощен бизнесом. Можно сказать, что после смерти Барбары бизнес стал его любовницей.

Бронте кашлянул:

— Хасбрук. Кажется, это ливанская фамилия?

Клентор улыбнулся:

— Да, но он был евреем. Пламенным борцом за интересы государства Израиль.

— Мистер Клентор, а как складывались ваши отношения? — спросил Сантомассимо.

Лицо Клентора просветлело и расплылось в улыбке.

— Мы отлично ладили. И были идеальными партнерами. Мы с Биллом учились в колледже в Сент-Луисе, а потом открыли это агентство, нам было тогда по двадцать восемь. Мы были вместе во время забастовок, судебных разбирательств, угроз, выгодных сделок… Мы проработали бок о бок более двадцати пяти лет.

Внезапно благодушная улыбка сползла с лица Клентора, словно маска ряженого в ночь на Хэллоуин; в кресле сидел испуганный, беспомощный человек, в глазах которого читался страх смерти. Он наконец-то осознал, что его друг и партнер разорван на мелкие куски.

— О господи! Убит игрушкой! У меня… у меня в голове не укладывается…

— Вы женаты, мистер Клентор? — спросил Сантомассимо.

Клентор не стесняясь заплакал и махнул рукой в сторону стоявшей на столе фотографии, на которой были запечатлены его жена и двое детей. Наконец он овладел собой.

— К счастью, да, — сказал он, вытирая глаза носовым платком. — Как видите, у нас двое детей. В колледже учатся. Один собирается стать адвокатом… господи… бедный Билл… я не могу… не могу…