День выдался жаркий. Легкий утренний туман рассеялся, влажный песок высох. Над внутренними двориками домов кружили чайки; маленькая девочка пробовала запустить воздушного змея над пенистыми гребнями волн. Собравшаяся на берегу толпа глазела на продолговатый песчаный бугор, который полиция предусмотрительно прикрыла одеялом. Бугор был огорожен красной лентой, закрепленной на стальных столбиках; по периметру стояли, сложив руки на груди, полицейские Лос-Анджелеса.

Детективы в штатском, нырнув за красную ленту, искали что-то в песке и возле недостроенной набережной — что именно, они и сами затруднились бы сказать. Еще двое в штатском — один с металлоискателем и в наушниках — прочесывали песок.

Тридцать пять жителей окрестных домов, которых привлекло сюда любопытство, стояли в молчаливом ожидании, как и стражи порядка. Вот-вот должно было что-то произойти. И когда это «что-то» произойдет, они увидят разорванный торс недавнего бегуна.

У края шоссе остановилась «скорая». Эл Гилберт, медицинский эксперт, страдал от несварения желудка. Было только 11 утра, а он уже съел целую упаковку «Ролейдс».

Гилберт неуклюже, притормаживая левой ногой, спустился по песчаному откосу.

Вокруг ямы примерно в десять футов шириной и шесть глубиной собрались полицейские. В зоне ограждения валялись фрагменты обожженного тела, обрывки фланели, искореженные куски металла. На горячем песке виднелись пятна крови и частицы костей.

Гилберт поморщился. Уже чувствовался запах разложения. Или это гнили на солнце водоросли? Он заглянул в яму. Ее край совпадал с тем местом, где должна была быть голова.

— Эй! — окликнули его сзади.

Гилберт обернулся. Это был детектив первого класса Джон Хейбер. Хейберу было под шестьдесят, и он страдал глаукомой. Об этом свидетельствовали молочно-голубой цвет глаз и манера глядеть чуть развернув голову. Хейбер ухмыльнулся: