— Мест нет, — заявил базарком, сочный румяный усач, прибывшим на поклон братьям. — Зима, люди мясо едят, все забито. Возьму оптом, по семьдесят рубчиков за кило, без категорий.

Братья было встали на дыбы — грабеж средь бела дня! Свиней брали по шестьдесят рублей за кило живого веса. Вычти требуху, башку некондиционную, лодыжки, топление сала при копчении, прибавь дрова да затраченный труд — какова будет прибыль?

Хотели было послать подальше вредного усача, да нельзя — Седой приказал встать на базаре именно в мясном ряду. Поскребли бороды и сунули чинуше малое подношение: тысчонку «деревянными».

— Ну, найду я вам место, — пораскинув на схеме рядов, сообщил базарком.

— Как это — дороже?

— Остались три лотка в конце ряда. И все — с лабазами.

За лабаз придется платить вдвое больше, чем за место. Место в мясном — триста рубчиков в день, плюс налог. Вот и считайте…

— Давай место, там мы сами разберемся, — не пожелали вникать в рыночные хитросплетения братья.

— И условие… — усач невинно прижмурился. — Цены выставите на тридцать рублей выше, чем на центральных лотках.

— Это отчего так? — насупились братья.

— А чтоб покупательский баланс не сбивать, — базарком подкрутил усы и подытожил: — Не согласны? Тогда сдавайте все оптом. Или уматывайте — заберите обратно ваши деньги.

— Ладно, пойдет, — хмуро приняли условие братья. — Посмотрим, как оно получится…

Получилось все просто замечательно. Шведов недаром облюбовал мясной ряд, разместившийся по периметру у рыночного бетонного забора. Вставай на любое место, торгуй себе сколько влезет и между делом глазей через весь базар на окна второго этажа облсуда. Областной суд — серых тонов дореволюционная трехэтажная глыба бывшей земской управы, располагается за противоположной оконечностью рынка, через дорогу. И, что примечательно, на рыночную сторону как раз выходят окна большого зала на втором этаже, в котором слушается дело Бульдозера и его команды.