— Грубо, — неодобрительно заметил Север, высовываясь из «лабаза» и провожая удаляющийся патруль настороженным взглядом. — Чего это вы? Люди службу несут…

— «Службу»! — презрительно скривился Василь, досадливо дернув широченную, как лопата, бороду. — Знаем мы их службу!

— Вырядились, как дурни на Масленицу, — угрюмо поддакнул Петр. — Сапожки начистили. Их на Терек посадить, в заслон — я б на их поглядел!

— Вы полегче, — предупредил Север. — А то скажу Се дому, что грубите.

Братья переглянулись и, синхронно крякнув, потерли могучие лапищи. В дремучих зеркалах души кузнецов легко угадывалось сокровенное: догнать «дурней» да выписать всем по разу в дыню. По разу бы вполне хватило — каждый из братов ударом пудового кулачища быка валит!

— Эх, тоска! Торчим тут, как дурни на Масленице… Да, догнать — и в дыню. Плюс по паре поджопников для блезиру. Милое дело!

Увы, нельзя. Седой дал команду — обеспечить надежное прикрытие операции. Прикрытие как раз и состоит в том, чтобы вести себя прилично, не привлекать внимания, в конфликты с местным населением не вступать. А ослушаться Седого — себе дороже…

— Ладно, чего там. Понимаем — надо…

Дрянное настроение кузнецов вкупе с суровостью по отношению к городским казакам отнюдь не являлось следствием мутного похмелья, а, напротив, имело вполне четкое социально-экономическое обоснование.

Братья Бирюки уже восьмой день торговали мясом. Вернее сказать, имитировали торговлю. Неподалеку, в районе, закупили пяток живых поросят, привезли к родственникам в усадебку, поштучно забивали, коптили и везли на базар.

Прибыль пока что была… минус двадцать процентов! И вовсе не потому, что кузнецы торговали впервые в жизни и в коммерции ничего не понимали. В данном частном эпизоде особого таланта не надо: взял подешевле, продал подороже, разницу — в карман.