Внезапно она встала и принялась кругами ходить по хижине.

— Еды у тебя хватит на неделю. Оставайся здесь. Никто не знает об этом месте. Когда уйдешь отсюда, действуй так, как если бы я умерла. Накрепко запомни: это единственный выход. Пользуйся своим американским паспортом. Возвращайся на работу и соглашайся на любое назначение, которое тебе предложат.

— А «Дивизия»? Ты думаешь, у них не возникнет возражений?

— Как я уже говорила, они будут наблюдать. Тебе не нужно беспокоиться. Ты ведь не профессионал. Они не станут тебя трогать.

— А если все-таки станут?

Эмма прекратила свое кружение, плечи ее напряглись. Ответ ее он знал заранее:

— Им нужна я, а не ты.

— И когда же я увижу тебя снова?

— Трудно сказать. Мне надо обеспечить нашу безопасность.

— А если не удастся?

Эмма пристально взглянула на него, и грустная улыбка скользнула по ее губам. На ее языке это означало: «Не задавай больше вопросов».

— Ты должна подробнее мне все объяснить.

— Я очень хотела бы это сделать. Правда, Джонатан.

Тяжело вздохнув, она швырнула свой рюкзак на койку и принялась запихивать туда вещи. Это ввергло его в панику. Джонатан встал и подошел к ней.

— Тебе еще нельзя уходить, — сказал он, пытаясь говорить тоном врача, дающего совет пациенту, а не мужа, теряющего жену. — Тебе пока нельзя нагружать плечо. Рана может открыться.

— Час назад тебя это не слишком беспокоило.

— Это было… — Джонатан оборвал себя на полуслове. Его жена молча улыбалась, но теперь он был в состоянии оценить ее поступок. — Эмма, — сказал он, — ведь прошло всего три дня.

— Да, — согласилась она. — С моей стороны глупо было ждать так долго.

Он смотрел, как она пакует вещи. Снаружи было темно. Начал падать снег. В свете луны снежинки казались хрупкими, как стекляшки.